Мухобойки лежали перед ним красивым веером. Одну он обязательно держал в руке и то и дело применял по назначению. Вокруг всегда чернели россыпью мертвые мухи, их были сотни, и они являли самую наглядную рекламу товара, хотя и не очень изысканную. По прихоти хозяина, во все времена цена на мухобойку равнялась стоимости буханки хлеба.

К Плюгаеву подходили такие же сухие и желчные старики, выбирали себе оружие по руке — чтоб рейка была жесткой, а резинка хлесткой, — отсчитывали мелочь и уходили в свои дворы. Садились там на скамейки и завалинки — и били, били, били — до блаженного изнеможения. Плюгаев был вождем тайной армии стариков-убийц, верховным истребителем крылатых насекомых.

И вот его не было на привычном месте. Глаз натыкался на пустоту возле крыльца, и рождалось ощущение тревоги. Что-то действительно случилось.

Кирилл довольно быстро пробился в первые ряды. Вернее, даже не пробился, а довольно гордо прошествовал, словно не обратив внимания на плотную толпу.

— Туда нельзя, — механически сообщил милиционер из оцепления.

— Да ладно тебе, Михалыч… Нам только глянуть. Что творится-то, скажи. Мы только узнали…

Хрящ и Гена толклись за спиной Кирилла, не решаясь поддакивать. Пакли уже не было рядом, возможно, улетел дальше разносить потрясающую новость.

— Да никто ничего не знает, — с досадой ответил милиционер. — Какие-то мазурики закрылись в универмаге, всех выгнали, разговаривать не хотят. С оружием вроде. Хорошо, хоть не убили никого…

— Хм, — раздалось сзади.

Между опустевшей двухэтажкой универмага и людьми было полсотни метров пустого пространства. Пустого, не считая оставленных машин, тележек и велосипедов.